Детство в Баку стало первым полифоническим опытом — восточные мелодии, строгие академические каноны и свободные ритмы уличных музыкантов формировали слух, не признающий границ жанров. Ранний концерт в восемь лет был не просто выступлением, а первым диалогом с залом. Московская консерватория и класс Михаила Плетнёва углубили понимание формы, но не сковали интуицию — именно здесь родилась мысль о единстве музыкального языка.

Поворот к джазу произошёл не как смена направления, а как естественное расширение палитры. Это был не уход от традиции, а её продолжение — через импровизацию, через возможность говорить на одном языке с Бахом, Равелем и Питерсоном одновременно. Ключевым стало не освоение жанра, а изменение мышления: каждая нота теперь рассматривалась как точка в бесконечном музыкального пространства.

Турция, Испания, Швейцария, Германия — эти страны стали не пунктами в маршруте, а этапами формирования собственного голоса. Каждая культура добавляла новый оттенок: средиземноморская теплота, северная сдержанность, центральноевропейская точность. Европа преподала урок не географии, а музыкальной коммуникации — умение слышать и быть услышанным в любой акустической и культурной среде.

Концертные площадки и джаз-фестивали России и Европы стали лабораторией для живого музыкального диалога. Каждое выступление — это не повторение отработанного материала, а уникальный разговор с конкретной аудиторией в конкретный момент времени. Сцена, будь то камерный зал или открытая фестивальная площадка, — место, где теория встречается с практикой дыхания и тишины.

Сегодня Эльмар работает в нескольких форматах — от сольных программ до трио, где каждый участник становится равноправным собеседником. Авторская музыка развивается как диалог прошлого и настоящего: классические формы наполняются современной чувственностью, джазовые стандарты обретают академическую глубину. Это не поиск компромисса, а создание целостного языка, понятного слушателю XXI века, но укоренённого в вечной традиции музыкального высказывания.